В тот день, обычный, ничем не примечательный летний день, очередной продавец покидал торговые ряды. Собиралась уже уходить и Эльза – молодая миловидная девушка, торгующая фруктами.

Собрав остатки фруктов в свою большую корзину, поправив ситцевый платок на голове, она направилась к выходу с рынка. Это была юная, стройная, грациозная, с ярко-рыжими волосами девушка, которые она всегда, перед выходом на улицу, покрывала платком, зная суеверия и предрассудки своего времени в отношении колдовства. Ведьм боялись неимоверно, считая их виновными во всех бедствиях и болезнях – порче скота и урожая, эпидемиях, даже в мужском бессилии и прочих бедах. Под особое подозрение девушки с рыжими волосами. Зная это, Эльза всегда скрывала под тканью платка свои роскошные, огненного цвета волосы.

Жила Эльза со своей пожилой матерью, простой крестьянкой, много лет назад похоронившей мужа. Каждый день девушка, собрав плоды с фруктовых деревьев в саду, отправлялась на рынок, а вечером, купив на вырученные средства продукты и лекарства для матери, возвращалась домой. Имела старушка и вторую дочь по имени Анна, которая была старше Эльзы на семь лет. Анна давно уже не жила с матерью и сестрой, выйдя замуж за человека, алчного, любившего приложиться к бутылке, но имевшего немалое состояние – ростовщика Густава Кальхенбекера.

Эльза была невероятно похожа на старшую сестру Анну, имевшую такие же густые ярко-рыжие волосы. Эльза часто навещала любимую сестру, и почти каждый раз заставала ее в печали, плачущей или, того хуже, со следами побоев – скряга-ростовщик, приходя домой, частенько поднимал руку на Анну, наказывая ее за любую провинность. Эльза всей душою ненавидела обрюзглого, пахнущего потом, вечно пьяного Густава, любившего называть ее и Анну ведьмами.

Вечером накануне того злосчастного дня, Эльза пришла к дому сестры, намереваясь зайти к ней в гости. Распахнув незапертую дверь, Эльза увидела перед собой ужасную картину: пьяный ростовщик бил кулаками плачущую жену.

«Не смей ее трогать, чудовище!» — выкрикнула девушка

«Не лезь не в свое дело, ведьмовское отродье», – прошипел он, и в то же самое мгновение на него обрушилась старинная ваза – Анна, в исступлении, разбила ее о голову старого подонка.

«Ведьма, ты поплатишься за это!». 

«Сейчас тебе лучше уйти, сестрёнка, не бойся за меня, все будет хорошо.

Мысли о сестре не покидали ее весь следующий день. Эльза шла по улице, направляясь к дому Анны. Подходя к центральной площади, она увидела большое столпотворение народа; громкие возгласы доносились оттуда. Люди стояли по обоим краям дороги, проходившей мимо площади, на ней воздвигали виселицы и эшафоты, разводили костры в дни казни преступников и еретиков.

По дороге ехала конная процессия. Впереди ее были двое всадников, в красных плащах инквизиции; за ними следовал погонщик, ведущий под уздцы лошадь, впряженную в телегу, и замыкали процессию инквизиторские прислужники. В телеге, на настиле из сена, лежала связанная девушка.

«Ведьма! Ведьму везут!»

В разорванном, со следами запекшейся крови платье, связанная, осыпаемая проклятиями толпы, в телеге лежала… Анна! Словно тысячи молний поразили Эльзу в тот миг, когда она узнала сестру; все мысли смешались в ее голове, и рассудок ее помутился. Бросив на землю свою корзину, она кинулась вперед, преграждая собой путь процессии, крича: «Стойте, это моя сестра! Анна не ведьма!» – кричала Эльза.

Платок упал с ее головы, огненные волосы разметались по плечам; глаза ее столкнулись со взором служителя церкви.

«Взять её, это тоже ведьма!» — немедленно к Эльзе подскочили двое служителей в чёрном; схватив ее, тотчас же связали ей руки за спиной. Эльзу бросили в телегу, на грязное сено, рядом с Анной.

Допрос ее проводился инквизиторами; вопрос, как и всегда, был один – являлась ли она ведьмой. Девушке казалось, что целая вечность прошла с начала допроса и до мгновения, когда она очнулась в камере пыток, прикованная к стене, в обществе палача, неторопливо готовившего свои жуткиеорудия к рандеву с нежным телом Эльзы…